19 >

   - Это дом, которым мне временно разрешили пользоваться.  Я  тебе  потом
объясню. Ты хорошо себя чувствуешь? Ты заснула в машине.
   - Мне холодно.
   - Я сняла с тебя пальто. Не надо было. Погоди.
   Крепко прижав меня к себе, она энергично растирала мне плечи, поясницу,
чтобы я согрелась. Я засмеялась. Она отпрянула, лицо ее стало замкнутым, и
я снова  увидела  сомнение  в  глубине  ее  глаз.  Потом  она  вдруг  тоже
засмеялась и подала мне чашку, которая стояла на ковре.
   - Пей. Это чай.
   - Я долго спала?
   - Три часа. Пей.
   - Мы одни здесь?
   - Нет. Здесь еще кухарка и слуга. Они совсем потеряли голову. Пей.  Они
до сих пор опомниться не могут, увидев, как я притащила тебя из машины. Ты
похудела. Я несла тебя на руках. Придется принять серьезные меры, чтобы ты
нагуляла щеки. Когда ты была маленькая, не кто иной, как я, рискуя навлечь
на себя твою ненависть, заставляла тебя есть.
   - Я ненавидела вас?
   - Пей. Нет, ты не ненавидела меня. Тебе было  тринадцать  лет.  У  тебя
торчали ребра. Ты и представить себе не можешь, как  мне  было  стыдно  за
твои ребра. Ну, будешь ты пить или нет?
   Я залпом проглотила свой  уже  остывший  чай,  вкус  которого  был  мне
знаком, хоть и не очень нравился.
   - Ты не любишь чай?
   - Да так себе, скорее нет.
   - А прежде любила.
   Отныне мне всегда будет сопутствовать это словечко - прежде". Я сказала
Жанне, что в клинике мне последнее время разрешали понемножку пить кофе  и
я от него лучше себя чувствовала.  Склонившись  над  моим  креслом,  Жанна
обещала давать мне все, чего я захочу;  ведь  я  с  ней,  я  жива,  и  это
главное.
   - А только что в клинике вы меня не узнали, правда?
   - Нет, узнала. Но, прошу тебя, не говори мне "вы".
   - Ты меня узнала?
   - Ты мое дитятко, - сказала  она.  -  Впервые  я  увидела  тебя,  когда
встречала на аэродроме в Риме.  Ты  была  совсем  маленькая,  с  большущим
чемоданом. И такая же растерянная,  как  сейчас.  Твоя  крестная  сказала:
"Мюрно, если она не потолстеет, получишь расчет". Я тебя кормила, одевала,
мыла, учила итальянскому, играть в теннис, в шашки, танцевать чарльстон  -
всему на свете. И даже раза два выпорола, этим  ты  тоже  обязана  мне.  С
тринадцати до восемнадцати лет ты со мной не расставалась, разве  что  дня
на три, не больше. Ты была мне как родная дочь. А твоя крестная  говорила:
"Это твоя служба". Теперь я все начну  сначала.  Если  же  ты  не  станешь
такой, как прежде, я сама себе дам расчет.

Следующая

19 >