Себастьен Жапризо. Ловушка для Золушки - КАЖЕТСЯ, УБИЛА
41 >
оттого, что я устала, все это и случилось. Сначала я брела в поисках такси, а потом - лишь бы ходить, лишь бы не возвращаться в Нейи, не видеть Жанну. Я было решила позвонить ей по телефону, но раздумала: я бы не удержалась, заговорила о газовой трубе. Я боялась, что не поверю ей, если она начнет оправдываться. Мне стало холодно. Я зашла в кафе, согреться. Расплатившись и получив сдачу, я заметила, что у меня осталось много денег - на них, наверное, можно прожить несколько дней. Жить в эту минуту для меня означало только одно: лечь в постель и спать. А еще неплохо было бы помыться, надеть свежее платье, чистые перчатки. Я поплелась дальше и, наконец, зашла в какую-то гостиницу у вокзала Монпарнас. Там спросили, есть ли у меня с собой багаж, хочу ли я номер с ванной, и дали заполнить какой-то бланк. Я заплатила вперед. Я уже поднималась по лестнице в сопровождении горничной, когда из-за конторки раздался голос администратора: - Мадемуазель Лои, прикажете разбудить вас утром? - Нет, не беспокойтесь, пожалуйста, - ответила я и обернулась, вся холодея и чувствуя, что мой мозг сковывает ужасом: ведь я знала это и раньше, знала давно, знала всегда. - Как вы меня назвали? Он заглянул в заполненный мною бланк. - Мадемуазель Лои. А что, разве не так? Я спустилась с лестницы, подошла к нему. Я еще пыталась подавить в себе некий издавна знакомый страх. Это не может быть правдой, это просто "столкновение поездов - из-за того что я два часа говорила о До, из-за моей усталости... На желтой бумажке я написала вот что: Лои Доменика Лелла Мария, родилась 4 июля 1939 года в Ницце, департамент Приморские Альпы, француженка, банковская служащая. Подпись - До Лои - очень разборчива, имя и фамилия написаны слитно и обведены овалом, неверно и наспех. Я разделась и наполнила ванну водой. Сняла перчатки, затем снова их натянула: мысль о том, что я должна буду касаться этими руками своего тела, была мне неприятна. Все это я проделывала медленно, почти спокойно. Когда доходило до такого состояния подавленности, отупение мало чем отличается от спокойствия. Я уже не знала, что и думать, поэтому вовсе перестала думать. Мне было дурно и в то же время приятно, потому что вода была теплая. Так я пролежала около часа. Свои часы я завести забыла, и, когда взглянула на них, выйдя из ванной, они стояли, показывая три часа пополудни.