47 >

быть, держала руку на телефонной трубке, потому что сразу ответила. Прежде
чем я успела сказать хоть слово, Жанна закричала, что она сама не своя  от
беспокойства; на меня посыпались оскорбления вперемежку с мольбами.  Тогда
я тоже крикнула:
   - Да погоди же!
   - Где ты?
   - На улице Курсель.
   Внезапная пауза, которая затягивалась и могла означать все что  угодно:
удивление, признание. Я первая нарушила молчание:
   - Приезжай, я жду!
   - Как ты себя чувствуешь?
   - Плохо. Привези мне перчатки.
   Я положила трубку. Вернувшись в спальню До, я продолжала рыться в своих
бумагах. Затем взяла трусики  и  комбинацию,  раньше  принадлежавшие  мне,
клетчатый халатик и переоделась. Я сняла  с  себя  даже  туфли  и  босиком
спустилась в первый этаж. Все, что я оставила себе от  той,  другой,  были
перчатки - уж они-то мои.
   В гостиной я зажгла все лампы, достала коньяк  и  отхлебнула  прямо  из
бутылки. Затем я долго  возилась  с  проигрывателем,  разбираясь,  как  он
устроен. Поставила я что-то орущее. От коньяка я чувствовала  себя  лучше,
но пить еще побоялась. На всякий  случай  прихватила  бутылку  с  собой  в
соседнюю комнату, где, похоже, было теплей,  и  улеглась  там  в  темноте,
прижимая ее к груди.
   Минут через двадцать после телефонного разговора я услышала, что где-то
отворилась дверь. Спустя  еще  минуту  музыка  в  гостиной  смолкла.  Шаги
приближались к моей комнате. Свет  Жанна  не  зажгла.  Я  увидела  длинный
темный силуэт в проеме, ее рука легла на  ручку  двери  -  точный  негатив
изображения той  молодой  женщины,  что  явилась  мне  солнечным  утром  в
клинике. Несколько секунд Жанна молчала, затем проговорила  своим  мягким,
глубоким и спокойным голосом:
   - Добрый вечер. До.

Следующая

47 >