89 >

   А она ответила:
   - Мы скоро увидимся! На Рождество!  Всего  через  три  месяца,  это  же
пустяки. А что значат три дня?
   Он стоял, вытянувшись, как солдат на посту, в тамбуре возле туалета,  у
самой "гармошки", ведущей в соседний  вагон,  готовый  перейти  туда,  как
только  появятся  контролеры,  светловолосый,  с  перекинутым  через  руку
плащом, в мятом твидовом костюме, у него были  глаза  побитого  пса  и  на
редкость дурацкий вид.
   Поезд уже отправляли. Он наклонился, чтобы помочь ей  поднять  в  вагон
чемодан, потерял равновесие и вот тогда-то и порвал ей первую пару чулок.
   Она сказала ему со злостью: "Пустите, я уж как-нибудь справлюсь  сама".
У нее еще болела лодыжка,  по  которой  он  ее  стукнул.  Петли  на  чулке
поползли, и закрепить их было уже невозможно. Не стоило даже доставать лак
для ногтей, чтобы склеить края дырки.
   Он не извинился, он не умел извиняться. Он стоял рядом, дурак  дураком,
и сказал:
   - А  он  тяжелый.  -  И,  глядя  своими  печальными  глазами,  как  она
приподнимает подол, чтобы взглянуть на порванный чулок, добавил (этого  ей
только не хватало): - Теперь только на выброс. У меня на подошвах железные
штуковины, мне их мама поставила, я всем рву чулки.
   Поезд уже  шел  полным  ходом,  и  она,  придерживая  платье  и  прижав
смоченный слюной палец  к  порванному  чулку,  подняла  на  него  глаза  и
по-настоящему  разглядела  его.  Красивое   лицо,   лет   пятнадцать   или
шестнадцать, вид как у побитого пса, и тогда она сказала, что все  это  не
имеет значения, все это ерунда. И сама донесла чемодан до купе.
   В середине коридора у открытого окна стояла женщина, Жоржетта  Тома,  и
длинноносый мужчина, Кабур. Женщина, чтобы пропустить ее,  слегка  втянула
зад, взглянула на нее, и глаза  ее.  Бог  знает  почему,  она  никогда  не
забудет (может быть, потому, что та умерла);  она  смотрела  как  человек,
который ее, Бэмби, знает, глаза эти словно говорили: "А вот и она".
   В купе была особая атмосфера, было душно и жарко. Нижнюю  полку  справа
занимала женщина, нижнюю слева - мужчина.
   Бэмби легла на свою полку, думая о маме, о своих трех платьях,  которые
неплохо было бы достать из чемодана и повесить на плечики,  о  разорванном
чулке. Она под одеялом стянула с себя чулки, а затем, поворачиваясь с боку
на бок, и платье. "Не могу же я спать  одетой,  интересно,  как  поступают
другие?"
   Блондинка, мадам Даррес, про которую Даниель сказал ей позднее, что она
актриса,  была  в  розовой  пижаме  и   розовом   халатике.   Она   читала

Следующая

89 >