93 >

   Она, должно быть, коснулась грязным пальцем своего лица. А  может,  это
сделал он, когда зажал ей рукой рот, болван.  Она  потерла  щеку  платком,
глядя на себя в зеркало. Он соскочил вниз, поставив ногу  на  чемодан,  и,
чуть было не свернув себе шею, вцепился в нее, не попросив даже  прощения,
потому что не умел этого делать. Он улыбнулся в зеркале. Он только и умел,
что улыбаться своим красивым ртом избалованного ребенка.
   - И вы тоже... Вот...
   Она протянула ему свой платок,  указав  на  следы  сажи  на  лбу  и  на
безбородой щеке. И он, в свою очередь, стоя рядом с ней, потер себе щеку и
лоб. Потом они оба вымыли руки мылом железнодорожной компании, у  которого
особый запах, очень стойкий, запах чего-то такого, что готовят для всех.
   Он взглянул на ее красный носовой платок в  мелкую  зеленую  клетку.  И
засмеялся.
   - Когда я был маленьким, у меня тоже были такие. По  одному  на  каждый
день недели.
   Когда он был маленьким! Порой в его речи проскальзывал акцент  южанина,
сохранившийся  несмотря  на  насмешки  и  внушения  иезуитов,  акцент  уже
цивилизованный, деформированный, так говорят  в  Авиньоне  богатые  сынки,
которые не умеют просить прощения. А  потом  вдруг  он  отвернулся,  очень
быстро, видимо, подумал о маме, о  платках,  столько  милых  сердцу  вещей
припомнились ему, затопили ему душу.
   Милый мальчик.
   Она без аппетита доедала свою глазунью, как вдруг вспомнила,  что  ключ
от комнаты остался в ее сумочке.
   Уходя, Даниель оставил дверь открытой, он сказал об этом  по  телефону.
Он даже позвонил ей из-за этого. В четыре часа дня.
   - Бэмби?
   - Я слушаю.
   Бэмби первый день работала в своей конторе. Она сразу поняла, когда  ей
сказали: "Это вас", что звонить мог только он.
   - Мне пришлось оставить дверь открытой, у меня нет ключа.
   - Где ты?
   - В Клиши.
   Наступило молчание, очень долгое молчание, потому что она не знала, что
сказать, и он тоже не знал, а потом, неловко было чувствовать, что с  тебя
не спускают глаз твои новые коллеги.
   - А где это, Клиши?
   - Довольно далеко.
   Для них это значило: довольно далеко от Лионского вокзала.
   Все кварталы Парижа находились более или менее близко  от  того  места,
где два дня назад они впервые увидели этот пропитанный сыростью город.
   - Это далеко отсюда?
   - Не знаю.
   Снова молчание, и снова очень долгое.
   - Я уезжаю, Бэмби.
   Она ничего не ответила. Что  можно  ответить,  когда  на  тебя  смотрят
десять пар глаз, когда ты просто глупая тетеря?

Следующая

93 >