22 >

   Когда у меня начали уставать глаза, я пошла их промыть холодной водой в
облицованную черными плитками ванную.  Снаружи  не  доносилось  ни  какого
шума, Париж, казалось, был  где-то  далеко,  и  я  чувствовала,  что  меня
подавляют пустой дом, темные комнаты.
   К половине первого ночи я  написала  тридцать  страниц.  Я  то  и  дело
ошибалась, словно мозг  у  меня  превратился  в  сухое  молоко.  Подсчитав
оставшиеся страницы - их было около пятнадцати, - я закрыла машинку.
   Почувствовав, что проголодалась, я  съела  бриошь,  которую  купила  по
дороге, ломтик ростбифа, яблоко и выпила немного  вина.  Мне  не  хотелось
оставлять за собой грязную посуду, и я отправилась на  поиски  кухни.  Она
оказалась  просторной,  обставленной  в  стиле  деревенской  столовой,   с
каменной раковиной, в которой  покрывались  плесенью  две  высокие  стопки
тарелок. Уж я-то знаю Аниту. С тех пор как уехала в  отпуск  ее  служанка,
она наверняка ни разу не дала себе труда даже включить тостер.
   Я сняла жакет и  вымыла  свою  тарелку,  стакан,  вилку  и  нож.  Потом
погасила везде свет и легла спать. Было жарко, но я не решилась. Бог знает
почему, открыть окно. Я никак не могла заснуть  и  вспомнила,  какой  была
Анита, когда я работала у нее. Раздеваясь, я не удержалась  и  перевернула
фотографию, где она сидит  голая  на  кресле.  Я  жалела,  что  так  глупо
рассмеялась при Аните.  Я  не  хочу  сказать,  что  нелепо  расхохотаться,
увидев, что хозяин дома  сделал  и  повесил  на  стенку  фотографию  голой
задницы своей жены, но просто сам смех у меня получился глупый.
   Когда я работала с Анитой, она много раз ночевала  у  меня.  Она  тогда
жила с матерью и однажды попросила меня -  попросила  так,  как  она  одна
умела это делать, пустив в ход и ласку и угрозу, с невероятным  упорством,
- чтобы я разрешила ей встречаться у меня с одним молодым человеком. Потом
поклонники менялись, но место свиданий оставалось прежним,  а  я,  уступив
раз, уже не могла набраться мужества отказать  ей.  В  праздничные  дни  я
уходила в кино. Вернувшись, я находила ее раздетой, с пылающим лицом; сидя
на подлокотнике кресла, почти как на фотографии, она читала  либо  слушала
радио и курила. Ей никогда и в  голову  не  приходило  застелить  постель.
Самое четкое мое воспоминание-это свисающие с кровати измятые простыни, на
которых я должна была спать остаток ночи рядом с Анитой. Если я делала  ей
замечание, она обзывала меня  "омерзительной  девственницей"  и  говорила,

Следующая

22 >