27 >

груди, нагнулась и поцеловала меня. Шеф торопил  носильщика.  Он  протянул
мне руку, и мне безумно захотелось удержать ее, потому что  у  меня  вдруг
возникла масса вопросов. А если пойдет дождь? Ведь до  среды  может  пойти
дождь. Не могу  же  я  оставить  машину  с  откинутым  верхом.  А  как  он
поднимается? Каравей растерянно посмотрел на сияющее небо, на меня,  потом
на приборный щиток.
   - Понятия не имею. Это машина Аниты.
   Он  подозвал  Аниту,  которая  в  нетерпении  ожидала  его  у  входа  в
аэровокзал. Когда  она  уяснила  наконец,  чего  я  хочу,  она  прямо-таки
взбесилась. Одним словом она объяснила мне, кто я такая,  и  одновременно,
растопырив ладонь в летней перчатке, ткнула  пальцем  в  какую-то  кнопку,
которая, как мне показалось, находится где-то совсем низко,  гораздо  ниже
руля, но она сделала это в таком бешенстве, что я даже не увидела, в какую
именно. Анита держала на одной руке дочку, и, наверное,  ей  было  тяжело,
кроме того, девочка пачкала ей пальто  своими  башмачками.  Каравей  увлек
Аниту к аэровокзалу. Перед тем как они все исчезли, он обернулся и в  знак
прощания махнул мне рукой.
   Я осталась в этой чудовищной машине одна. В голове у меня  была  полная
пустота.
   Прошло, наверное, несколько минут, прежде чем я заметила, что мотор  не
выключен и прохожие оглядываются на меня. Потом ко мне подошел полицейский
и сказал, что стоянка здесь запрещена. Чтобы  собраться  с  духом  и  дать
блюстителю порядка время  отойти  подальше,  я  сняла  с  головы  косынку,
которую накинула перед отъездом из дома Каравеев, и тщательно сложила  ее.
Это была шелковая бирюзовая косынка, купленная мною в Ле-Мане в первый год
моей самостоятельной жизни, как раз в тот день, когда пришла телеграмма  о
смерти Матушки. Я почти всегда ношу ее в сумке.
   И вот в этой пустоте, наполнявшей мою голову, я  вдруг  услышала  голос
Матушки: "Не отчаивайся, отведи машину на  стоянку,  это  всего  пятьдесят
метров, а потом у тебя будет время подумать".
   Я вышла из машины, чтобы пересесть на переднее сиденье. Она была  белая
и сияла на солнце, и так как я не хотела, не могла сразу сесть за руль,  я
пошла и посмотрела на капоте ее  марку.  Это  был  "тендерберд",  огромная
белая птица под летним небом, стремительная птица.
   Я   села   в   машину.    Дверца,    казалось,    захлопнулась    сама.
Золотисто-песочные сиденья -  под  цвет  внутренней  окраски  -  блестели,
ослепительно  сверкали  хромированные  детали.  На  щитке  и  даже   между

Следующая

27 >